Вы входите в каменное здание, над входом которого развешаны ржавые подковы, перекрученные цепи и потрескавшийся деревянный щит. Воздух внутри — тяжёлый, наполнен запахами железа, золы и древнего угля. Холод пробирает до костей, потому что горн разжигается тут только при надобности. Сейчас он тлеет слабо, вырываясь тусклым оранжевым светом из глубины.

Каменные стены закопчены, пол — в грязных следах, ржавых пятнах и древесной пыли. У противоположной стены — большая наковальня, рядом — полки с молотами разных размеров, щипцами, плоскогубцами, клиньями, крюками, обломками оружия. Повсюду — грубые заготовки: наконечники стрел, обрубки подков, половинки ножей, сломанные топоры. Всё кажется в хаосе, но если приглядеться — порядок здесь есть, просто чужаку не виден.

В углу — выдолбленная из камня купель с дождевой водой, покрытая тонкой ледяной коркой.

У наковальни стоит женщина суровая на вид. Сорок лет, высокая, худощавая, вся в мускулах и мозолях, всегда в кожаном фартуке, с закатанными рукавами, с чёрными глазами и чёрными бровями, которые вечно нависают как грозовые тучи. Волосы у неё короткие, пушистые, немного спутанные, словно ей всё равно, что там на голове, лишь бы не мешало ковать. Черты лица приэтом весьма правильные, можно даже сказать аристократичные.