Единственное по-настоящему живое место в Улвканте по вечерам. Каменное здание, выстроенное прочно, с толстыми стенами и тяжёлой деревянной дверью, в которую зимой почти всегда вбит сугроб. Внутри — тепло, тесно, пахнет дымом, жиром и брагой.

Центр зала занимает массивный каменный камин, у которого всегда кто-то греется. Жар от него сильный, запах копоти и горелых поленьев висит в воздухе постоянно. Крепкие дубовые столы, скамьи и стулья грубо сколочены, но служат уже десятилетиями. Пол выложен тёмным камнем, местами тёплым от труб, и натёрт сапогами до блеска.

По стенам — деревянные полки, заставленные резными фигурками: волки, медведи, олени, лошади, странные чудища с рогами и клыками. Их вырезает местный столяр Олаф. Всё это можно купить. Здесь же сушатся пучки трав, баночки с чаями, вареньем и снадобьями от травницы. Запах в помещении густой и тяжёлый: дым, хмель, ягоды, чай, жир, смола, хвоя.

За широкой барной стойкой — ряды бутылок и бочек с местными настойками, сбитнем, брагой, ягодным самогоном, снадобьями на травах. Всё перегнано или выменяно у знахарки. Над стойкой, на стене, висит голова оленя — в шутку Хельга называет её «мой бывший муж».

Таверной управляет Хельга — пышногрудая, краснощёкая вдова с громким голосом, грязноватым юмором и цепким хозяйским взглядом. Бывает груба, но к своим — с огоньком. По залу бегает её двенадцатилетняя дочка Фрига: рыжая, худенькая, неуклюжая, вечно что-то роняет и лезет туда, куда не просят.

На втором этаже — четыре простые комнаты для постояльцев. По несколько деревянных кроватей в каждой. Голые каменные стены, меховые подстилки, низкие своды. Без уюта, но чисто и тепло. На третьем — жилая комната самой Хельги с дочкой.

Позади таверны — каменная пристройка с баней и горячими источниками. Баня топится так, что, войдя, можно лишиться чувств — парной пар, хвойный дух, веничные веники по стенам. Купаются все вместе, без деления на мужчин и женщин — так принято. Снаружи, в каменном дворе — огороженные тяжелым, серм камнем естественные горячие ключи. В них сидят, выпивают, спорят, расслабляются после промёрзшего дня.

«Северный Олень» — не просто таверна. Это сердце Улвканта. Здесь решаются споры, расходятся слухи, делаются ставки, и льётся весь местный хмель. Хочешь понять, чем живёт город — сядь у камина и слушай.

Самое крупное, но почти забытое здание в городе. Стоит на возвышении, сложенная из чёрного местного камня и крепкого, тёмного дерева. Когда-то её строили как центр власти, но теперь её обходят стороной. Жизнь в Улвканте давно течёт не по бумагам, а по негласным договорам заключенным у камина.

Над массивной двустворчатой дверью висит выцветший герб города — каменный барельеф с изображением волка на фоне гор, когда-то гордо возвышавшийся, теперь — потрескавшийся и покрытый плесенью. Крыша тёмная, закопчённая. Стеклянные окна тусклые, замутнённые инеем, некоторые затянуты промасленной тканью.

Внутри — тишина и прохлада. В основном зале — длинные скамьи, старый овальный стол, за которым когда-то собирались старейшины. Потолок сводчатый, с тяжёлыми деревянными балками, откуда свисают потускневшие канделябры. Всё пыльное, устаревшее. Слышно, как под ногами скрипят половицы.

Окна почти всегда закрыты, свет — от пары масляных ламп. На стенах — старая карта окрестностей, давно не обновлявшаяся, и пожелтевшие списки жителей. Тут же — полки с актами рождения, смерти, браков. Отдельно — записи о нескольких исчезновениях в лесу, с припиской от руки: «Отправлено двое. Не вернулись.»

Кабинет главы деревни — маленькое помещение в глубине, с тяжёлым столом, кожаным креслом, и грубой железной печью. С тех пор, как Генрих погиб, его никто не разбирал: всё осталось как было.

Низкий сруб, покатая крыша, вырезанный деревянный крест над дверью и заколоченные окна. На дверь набита табличка с выцветшей надписью: "Больничный дом". На деле — это вовсе не полноценная лечебница, а общий деревенский лазарет, место, куда приносят тяжело больных, раненых или мёртвых, если хоронить сразу нельзя. Внутри темно и прохладно. Топят редко — только если кто-то действительно лежит Помещение одно, широкое и пустое. По углам стоят двое грубо сколоченных нар, между ними — деревянный стол с медной миской, на полках — свёртки трав, бинтов, мазей, всё старое, но аккуратно сложенное. В углу — низкий, крепкий стол с потёками — место, куда укладывают покойников, если не похоронили сразу. Запах — смесь сушёных трав, крови, дерева и сырости, въевшийся, как в стены. Освещается комнатка слабым светом через ставни, или факелами, если кто-то пришёл. В деревне врача нет. Больных лечит травница, если соглашается прийти, а тело обрядывает Виктор, молодой священник. Сюда заглядывают редко — всё, что можно, лечат дома, а мёртвых обычно хоронят быстро.

На окраине Улвканта, у каменного моста, где деревья подступают почти вплотную к городским стенам, стоит низкое широкое здание — некогда склад, теперь переоборудованный в мастерскую. Заметить его легко: у входа висит потемневшая вывеска в виде резного деревянного оленя — грубая, но узнаваемая. Стены из потемневшего камня обшиты деревянными досками, а сбоку — крытый навес, под которым лежат поленья, доски, щепа и стружка. Даже зимой под ногами хрустит древесная пыль.

Олаф — толстый, седой, с постоянно в запылённом кожаном фартуке. Вечно в опилках, с хитрым прищуром и запасом баек на любой случай. К чужакам дружелюбен — показательно, наигранно, но умело: с готовностью продаст любую вещь втридорога, приправив её тремя историями, как именно она спасла ему жизнь от медведя, от жены, или от запоя.

Внутри лавки — полумрак и запах смолы, дерева и пыли. Пространство заставлено добротной, но грубой утварью: стулья, табуреты, кружки, ложки, деревянные кубки и даже гроб, стоящий в углу, словно ждёт своего часа. На стенах — резные фигурки: олени, волки, медведи, лошади, рогатые твари с крыльями и клыками. Все — с выражением, с «характером». Многие — такие же, как в таверне «Северный Олень» — тоже его работа. Говорит: «Каждая со смыслом. Но не всякому скажу, с каким.»

Небольшое, немного покосившееся, но добротное деревянное здание с маленьким окошком, наполовину занесённым снегом. Внутри тепло, хотя топится слабее, чем в таверне. Сразу в нос бьёт смесь запахов сушёных трав, ягод, коры, мазей, настоек и копчёных корней. Пахнет сладко и терпко, но не неприятно — скорее, как в старом аптекарском сундуке. По стенам развешаны сотни пучков трав — от хорошо известных до совершенно незнакомых. Где-то висят связки лопуха, чертополоха, можжевельника, где-то сухие цветки, странные ягоды, клочья мха. Всё подписано криво, местным почерком. На полках стоят банки, склянки, пузырьки и глиняные горшки, в которых что-то настаивается, пузырится или пахнет мёдом и дымом. Вдоль стены — самодельная сушильная решётка, где постоянно что-то тлеет или подвяливается. Центральное место занимает большая, толстая, потёртая кожаная книга — журнал учёта, в котором хозяйка педантично ведёт записи, кому и что продала, в каком количестве, за сколько и когда. Там же можно найти многочисленные записи снотворных трав, включая частые отгрузки главе деревни Генриху — если до книги доберутся. На столе — ступки, ножи, травяные связки, сушёные корни, всё в лёгком беспорядке, но хозяйка точно знает, где что лежит. Лавка маленькая, но заставлена под завязку.

В самом сердце Улвканта, рядом с ратушей и пересечением двух каменных мостов, расположено тяжёлое, тёмное здание — кузница. Построена она из грубо обтёсанных брёвен, обожжённых временем и ветром, с массивной чёрной крышей и высоким, закопчённым дымоходом, который дымит только тогда, когда внутри разводят горн. Фасад украшен только навесом из досок и ржавым крюком, на котором висят пучки гвоздей и старый шлем. У входа — сани с углём, сваленные в снег металлолом, обломки топоров и ножей, охапки железа, мешки с углём и гнутые арматурины. Всё покрыто инеем.

Внутри прохладно и пахнет железом, гарью и углём. Когда горн не разожжён — тут почти как на улице. Но всё аккуратно разложено по местам. Горн, меха, наковальня, огромный деревянный стол, где выложены ряды болтов, подков, наконечников стрел, ножей, гвоздей. Стены почернели от дыма, пол утоптан, местами покрыт копотью и обломками ржавых изделий. Кое-где стоят незаконченные мечи, перекалённые топоры и даже зубья для деревенских пил.

Хозяйка — Хельдис. Молчунья, мускулистая, коренастая женщина лет пятидесяти, всегда в закопчённом кожаном фартуке и с закатанными рукавами. Чёрные волосы коротко подстрижены, лицо испещрено сажей, а голос грубый, но спокойный. Работает одна, без учеников — всё делает руками, без лишних слов. Несмотря на внешний суровый вид, если к ней отнестись с уважением, можно рассчитывать на помощь. Иногда даже починит что-то бесплатно, если сочтёт, что вы этого заслужили.

Не магазин, а чудо на колёсах. Точнее — разноцветная шатровая палатка, установлена на площади рядом с ратушей, будто влезла туда случайно, пока никто не заметил. Натянута из пёстрых, выцветших полосатых тканей, укреплена рогами, шестами и цепями. Выглядит нестабильно, но стоит — и вокруг неё всегда суета: звон, скрип, шорох, флажки, гирлянды, колокольцы. Лоренцо — странствующий торговец из далёких южных краёв. Говорит мягко, красиво, будто на сцене. Ухоженная козлиная бородка, из-под меховой накидки выглядывает расшитый камзол, с пальца не снимает серебряное кольцо. Появился в деревне около года назад и “пока осматривается”. Местные к нему относятся настороженно, но терпят — покупает, платит, не вредит. Внутри шатра всё развешано, разложено и переливается:

Полки из натянутых верёвок

Крючки с амулетами

Столы, заваленные пузырьками, камнями, монетами, игрушками, черепами птиц

Ящики с травами, ароматами, пыльцой

Банки с чем-то непонятным.

Запах — лаванда, смола, сгоревший перец, приторная вишня. Постоянно играет музыка с музыкальной шкатулки, которую никто не заводит.

Маленькое, незаметное здание, пристроенное прямо к церкви, так что его иногда даже принимают за её задний вход. Каменный фундамент, деревянные стены, узкие окна, почти всегда закрытые ставнями — чтобы книги не отсырели. Над входом выбито простое слово: "Книги", криво и выцветшее. Библиотека давно перешла в формальную опеку церкви, и теперь числится за викарием Виктором, хоть он, по его словам, "больше охраняет, чем управляет". Всего три небольших стеллажа, обтянутых парусиной от пыли и влаги Пара простых деревянных столов, к ним прикручены масляные лампы На полках — религиозные трактаты, жития, собрания проповедей, сборники деревенских баек, трактаты о чудовищах, пара книг по травничеству. У окна — небольшая печка, ее периодически топит Виктор, чтобы книги не отсырели. Запах — пыль, воск, старый пергамент и немного сырости. Основу библиотеки собрал покойный пастор, бывший уважаемым человеком, собирал “книги по совести” Виктор, новый пастор, привёз с собой несколько книг, в основном по трактовке богословия и символике Сильвануса. Люди сюда почти не заходят, за исключением Лютера и Эльзы — они здесь иногда читают и обсуждают книги.

Небольшая каменная церковь, стоящая в отдалённой части Улвканта, у самого леса, будто нарочно построенная ближе к границе между миром людей и духами природы. Построена из тёмного, чуть зеленоватого от мха камня, с высокой, крутой крышей из потемневшего сланца. На остроконечном фронтоне над дверью — вырезанный прямо в камне символ Сильвануса: стилизованный древний дуб с ветвями, сплетающимися в оленьи рога. Окна узкие, стрельчатые, с мутным, искажённым стеклом. У боковой стены — крошечная отдельно стоящая башенка с подвешенным колоколом. Он звучит редко — только по смерти или по праздникам.

Внутри — холодный, полутёмный зал. Каменные полы покрыты трещинами, кое-где на стенах мозаика в виде узловатых деревьев. Вместо алтаря — тяжёлый камень, на котором лежат шкуры животных, сухие травы и ветки, собранные с разных концов леса. Стены украшены самодельными амулетами: вырезанными деревцами, масками из коры, зубами, подвешенными на нитях, перьями, костяными фигурками. Всё — в духе старого культа: скорее лесной святилище, чем организованная религия. Запах — хвоя, пепел, старая смола.

Сводчатый потолок украшен балками, на которых висят обереги, кулоны, старые куклы и мешочки — каждый из них когда-то повесил кто-то из прихожан. Теперь это просто память о тех, кто ушёл.

Храм почти пустует. На службы почти никто не приходит — только Эльза, Лютер и сам Виктор, молодой пастор. Остальные предпочитают молчать в лесу, а не молиться в стенах. Старого пастора здесь уважали — он был «из своих». Виктор — чужак, присланный из города. Слишком мягкий, слишком книжный, слишком чистый. Он добрый, искренний, но чужой. Местные его не слушают, шепчутся за спиной. Он служит один.

Храм соединён с библиотекой тонким крытым переходом, но дверь в него часто заперта. Виктор открывает церковь по утрам и праздникам. Остальное время он сидит в библиотеке — среди книг, где чувствует себя нужным хотя бы самому себе.